Роберт Антон Уилсон.

Новая инквизиция

Столкновение с неизвестным вызывает страх, замешательство и смятение; мгновенно возникает желание справиться с мучительным состоянием неопределенности. Основное правило: любое объяснение лучше его отсутствия... Итак, на поиск причины толкает страх. Вопрос "почему?" задается не из праздного любопытства, а ради " получения определенного ответа, который успокаивает и приносит облегчение. Ницше, "Сумерки богов"
Если ромашкой розу назвать,
Сразу исчезнет ее аромат.
И нос тот хитер, что способен узнать
Названный розой зеленый салат.
Уэндел Джонсон
Если ты увидел свинью с двумя головами, держи рот на замке.
Ирландская народная мудрость

ВВЕДЕНИЕ

В этой книге речь пойдет о новой инквизиции, новом идоле и новом агностицизме. Новой инквизицией я называю традиции подавления и запугивания, которые в современном научном мире становятся повсеместными. Новым идолом я называю догматичную идеологию новой инквизиции. Новым агностицизмом я называю "модельный агностицизм", то есть способность подходить агностически не только к частной модели "Бога", но и вообще ко всем философским и идеологическим моделям. Агностицизм, отрицая абсолютную веру и абсолютное отрицание, считает все модели полезными инструментами, которые нужно менять, когда они перестают работать. Агностицизм не считает какие-то модели лучше других, а оценивает лишь их эффективность на данном этапе использования. В этой книге я стремился выйти за рамки технического и философского толкования агностицизма, рассматривая его более масштабно в "гуманистическом" и даже "экзистенциальном" смысле. Эта книга намеренно полемична, поскольку я считаю, что модели, как и оружие, нужно проверять в бою, который Ницше метафорически называл "войной", а Маркс -- "борьбой и единством противоположностей". Эта книга намеренно скандальна, потому что я не хочу, чтобы высказанные в ней мысли казались менее глубокими и поразительными, чем они есть на самом деле. Если вам покажется, что некоторые идеи данной книги противоречат моим прежним взглядам, вы ошибаетесь. Я по-прежнему считаю высокотехнологичную цивилизацию лучше первобытной; по-прежнему не идеализирую средневековье (которое считаю эпохой мракобесия); по-прежнему говорю о колонизации космоса, увеличении продолжительности жизни и отстаиваю другие идеи, которые консерваторам кажутся безумными. Я по-прежнему считаю, что при всей гнусности научного истеблишмента, который я здесь высмеиваю, он явно уступает гнусности религиозного истеблишмента, особенно его христианского и исламского филиалов. Критикуя так называемый материалистический фундаментализм, я выступаю против фундаментализма, а не материализма В этой книге часто используются термины, с которыми знакомы не все читатели. Поэтому стоит на них коротко остановиться. ЭМИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ: единое поле мыслей, ощущений и чувственных впечатлений, которое придает упорядоченность и смысл нашему непосредственному восприятию; парадигма, или модель, которую люди создают при помощи речи и других символьных систем; культура данного места в данное время; семантическая среда. У каждой эмической реальности есть структура, которая накладывается на первичные переживания. ЭТИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ: гипотетическая реальность, не отфильтрованная эмической реальностью человеческой нервной системы или языковой структуры. Если вы можете дать определение этической реальности, не пользуясь словами или любыми другими символами, пожалуйста, как можно скорее свяжитесь с автором данной книги. ИНФОРМАЦИЯ: степень непредсказуемости сообщения; грубо говоря, информация -- это то, что вы не ожидаете услышать. Информация в этом смысле может быть "истинной" или "ложной", но всегда непредсказуемой. По степени сопротивления новой информации судят о степени фундаментализма в культуре, субкультуре или отдельном человеке. НЕЙРОСЕМАНТИКА: наука о влиянии символизма на человеческую нервную систему и программировании наших мыслей, ощущений и чувственных впечатлений локальным туннелем реальности. ЛАБИРИНТ РЕАЛЬНОСТИ: бытие в виде теста на интеллект со множеством вариантов выбора; совокупность всех туннелей реальности, доступных для объективно или не догматично мыслящего человека в данное время в данном месте. ТУННЕЛЬ РЕАЛЬНОСТИ: эмическая реальность, которая сформирована системой кодирования, или структурой метафор, передающаяся средствами языка, искусства, математики или другой символьной системы. СИНЕРГИЯ: поведение системы в целом, которое невозможно предсказать на основе анализа ее частей, или подсистем. Этот термин был популяризован Бакминстером Фуллером и означает примерно то же, что и холизм. См. также определение термина "гештальт" в любом учебнике по психологии и термина "трансакция" ниже. ТРАНСАКЦИЯ: в трансакционнной психологии восприятие считается не пассивной ре-акцией, а активной, творческой транс-акцией, поскольку "наблюдатель" и "наблюдаемое" составляют единое синергическое целое.

Глава 1

МОДЕЛИ, МЕТАФОРЫ И ИДОЛЫ

(с комментариями по поводу психологии приматов и квантовой механики) Что такое "кварк", -- реальность или выдумка? Не заимствован ли термин "кварк" из самого метафорического и талантливого литературного произведения -- "Поминок по Финнегану"? И когда физики лукаво называют кварки цветными или очарованными, осознают ли они, что занимаются творчеством? Роджер Джонс, "Физика как метафора" Все сущее -- это метафора. Норман Браун, "Конец времени" Покойный архитектор, инженер, поэт, математик и педантичный борец за точность терминологии Бакминстер Фуллер любил во время лекции "случайно" обронить фразу, согласно которой "... все, что мы видим, находится в нашей голове". Если это замечание приводило слушателей в сильное замешательство, Фуллер пояснял смысл сказанного, рисуя простую схему из учебника по элементарной оптике. Если вам показалось, что нижняя линия длиннее верхней, ваш мозг, выполняющий привычные программы, в очередной раз вас подвел. Стрелки, направленные внутрь и наружу на концах линий, вызывают погрешности в восприятии, которые можно сравнить с легкой галлюцинацией. У оптических и нейрологических процессов, с помощью которых вы "создаете" "чудеса", "НЛО" или кресло в вашем кабинете, такая же природа. Если вы считаете кресло более "реальным", чем тексты песен Томаса Дилана или эти странные линии, можете убедиться в обратном, пригласив трех художников и трех фотографов для "реалистического изображения" кресла Вы увидите, что даже на фотографиях, не говоря уже о картинах, "объект" всегда отражает особенности авторского восприятия. Я вовсе не выступаю в поддержку абсолютного релятивизма и одинаковой полезности всех заключений. Вероятно, некоторые заключения оказываются намного точнее других, и именно поэтому я больше верю в реальность кресла, чем в реальность Пресвятой Девы. Но эти заключения носят лишь вероятностный характер и никогда не станут определенностью вопреки желанию Папы Римского, Карла Сагана и прочих идолопоклонников. Некоторые древние греки, о взглядах которых мы узнаем по-настоящему только в университете, знали о субъективности восприятия. Об этом свидетельствует популярный среди афинских философов эксперимент. Поставьте три кувшина, и один наполните горячей, второй -- холодной, а третий -- слегка теплой водой. Опустите правую руку в кувшин с горячей водой, а левую -- в кувшин с холодной. Затем опустите обе руки в кувшин с теплой водой. Воду одинаковой температуры правая рука воспримет "холодной", а левая рука -- "горячей". (Напоминаю, что с нейросемантической точки зрения самостоятельное проведение эксперимента гораздо полезнее теоретического знакомства с его описанием. ) Однако некоторые греческие философы считали, что определенность все-таки существует и ее можно познать, -- если не при помощи чувственных данных, которые подвержены ошибкам, то при помощи чистого разума, нашей высшей способности, которая знает истину a priori. Увы, за прошедшие столетия теория чистого разума окончательно развалилась, в основном, из-за ошибочности взглядов, к которым приходили сторонники этой теории. Например, по мнению Канта, жившего не в столь далекую эпоху либерального свободомыслия XVIII века, "чистый разум" интуитивно "знает", что единственная истинная геометрия -- это геометрия Евклида Сегодня математики работают с несколькими неевклидовыми геометриями, каждая из которых эффективна и полезна в определенной области знания. В XIII веке Фома Аквинский считал, что изобрел безупречный метод достижения определенности, объединив чистый разум и священное писание. Хотя в этот метод до сих пор верят в отсталой Ирландии и Португалии, в цивилизованных странах он, как правило, не признается. Во-первых, чистый разум успел многократно доказать свою несостоятельность, а во-вторых, при всем изобилии священных писаний (буддийского, индуистского, даосского, иудейского и пр., а также таких современных писаний, как "Оаспэ" и "Книга Урантии"), ни один эмпирический тест не позволяет определить, какое из этих священных писаний подлинное. В XIX веке Кьеркегор вернулся в доаквинскую эру христианства, предлагая совершить "скачок веры", чтобы выбраться из замкнутого круга неопределенностей. Хотя Кьеркегор писал столь заумно, что любую критику в его адрес можно объявить поверхностной, по существу эта идея созвучна идее данной книги (и философии Ницше): любые методы поиска определенности неявно требуют "скачка веры", но их авторы умышленно это замалчивают. Кьеркегор спрашивает: почему бы нам не признаться, что мы совершаем такой "скачок веры"? С моей точки зрения, необходимости в таком "скачке веры" нет, просто нужно агностически относиться ко всем без исключения методам, стараясь извлекать из каждого метода рациональное зерно. Разумеется, оправданность такой позиции подтверждается опытом и статистикой, а люди, совершавшие "скачки веры", через несколько поколений, если не через несколько лет, обычно выглядели дураками. Конечно, есть еще и научный метод (НМ), -- этот так называемый "источник определенности" для новых идолопоклонников. НМ -- это сочетание уже знакомого нам древнегреческого чистого разума (ЧР) и чувственных данных (ЧД), точность которых повышается при использовании инструментов. Хотя НМ чрезвычайно эффективен и большинству из нас кажется лучшим из методов, которые на сегодняшний день придумало человечество, оба элемента, лежащие в его основе (чистый разум и чувственные данные), несовершенны и, как мы уже доказали, могут вводить нас в заблуждение. Напомню, что из двух неопределенностей нельзя получить определенность. Научные теории, просуществовавшие более или менее длительный срок, характеризуются высокой, возможно, самой высокой на фоне остальных теорий, достоверностью, но было бы идолопоклонничеством утверждать, что в будущем их не пересмотрят и не забракуют. Вспомним, сколько таких теорий отвергнуто только в двадцатом столетии. Некоторые люди цепляются за определенность, но не потому, что она философски обоснована: просто они испытывают в ней эмоциональную потребность. Прочитайте приведенный ниже список высказываний и сыграйте в аристотелевскую игру "или -- или": отметьте, "истинно" или "ложно" каждое высказывание (логика Аристотеля исключала вариант "может быть").

1. Вода кипит при температуре 100?С.

2. pq=qp.

3. Печально известный д-р Криппен отравил свою жену.

4. Коммунисты стремятся нас поработить.

5. Нацисты убили 6 миллионов евреев.

6. Мэрилин Монро была самой красивой женщиной своего времени.

7. В солнечной системе за Плутоном вращается десятая планета.

8. Бесцветные зеленые идеи яростно спят.

9. "Гамлета" написал Фрэнсис Бэкон.

10. "Любовник леди Чаттерлей" -- порнографический роман.

11 . "Любовник леди Чаттерлей" -- женоненавистнический роман.

12. Папа Римский непогрешим в вопросах веры и морали.

13. Бетховен талантливее Моцарта.

14. "Гамлета" написал Рональд Рейган.

15. Со мной разговаривал Бог.

16. Следующее высказывание ложно.

17. Предыдущее высказывание истинно.

18. Все люди созданы равными.

19. Капитализм погубят внутренние противоречия.

20. Мой супруг никогда мне не изменял.

21. Наверное, я не так умна, как представляла.

Мы вернемся к этим высказываниям позже и постараемся извлечь из них дополнительные уроки. Сейчас только скажем, что почти все читатели заметили, что "истинность" или "ложность" некоторых высказываний определяется их эмоциональными предпочтениями и глубокоукоренившимися представлениями даже (и особенно!) тогда, когда свидетельства в пользу или против высказывания сомнительны и противоречивы. Но по нескольким определенным вопросам пристрастность проявляют только некоторые категории читателей. К примеру, на высказывание о десятой планете скептически отреагирует только астроном, долгое время занимавшийся поиском десятой планеты, а на высказывание о супружеской верности скептически отреагирует большинство замужних и женатых людей... Такие проекции навязчивых идей, присущих человеческой психике, я называю идолами. Когда идол "вещает" (устами жрецов-идолопоклонников), он произносит только те слова, которые хочет услышать верующий. Более специальную критику чистого разума вы встретите в книгах "Математика: конец определенности" Морриса Клайна, "Гедель, Эшер, Бах" Хофштадтера и "Мир математиков" Ньюмена (в разделе о Геделе). В упрощенном виде эта критика такова: мышление сводится к манипуляции символами по правилам игры. Комбинация символов и правил (для манипуляции символами) формирует систему. С формальной математически-логической точки зрения, все системы оказываются тривиальными или неоднозначными. Тривиальные системы определенны, но малоинформативны, так как опираются на малое число параметров. Как только система перестает быть тривиальной и опирается на все большее число параметров, в ней появляется бесконечный регресс, который делает ее все более неопределенной: нам приходится доказывать бесконечное число шагов между шагом А и шагом Б, чтобы перейти к шагу С. В своей книге Хофштадтер иллюстрирует этот регресс забавной цитатой из Льюиса Кэрролла, но я воспользуюсь более простой аналогией, которую однажды услышал: "Я не ем животных, потому что они наши братья", -- сказал ученик дзэн-буддизма своему роси. "Почему же мы не должны есть наших братьев?" -- спросил роси. Как вы поняли, ученик мысленно выстроил простую логическую цепочку: Животные -- наши братья. Мы не должны есть наших братьев. Следовательно, мы не должны есть животных. Критический анализ каждого высказывания в цепочке этих рассуждений требует новых доказательств и введения новых параметров. Но каждое из этих доказательств в любой момент можно подвергнуть очередному критическому анализу, и поэтому возникает бесконечный регресс. С точки зрения "здравого смысла" и теории вероятностей, такие задачи кажутся абсурдными и не заслуживающими внимания, но система, претендующая на определенность, должна выдерживать любой критический анализ. Поскольку на это требуется бесконечно много времени, то основы любой математически-логической системы все больше считаются формальными правилами игры, а не вечными "законами мышления", какими их считали философы от Аристотеля до Канта. Это справедливо и для систем чистого разума. Объединяя чистый разум (ЧР) с чувственными данными (ЧД), мы сталкиваемся с проблемой несовершенства органов чувств, о которой я говорил выше. Еще одна проблема связана с наличием множества систем чистого разума. Например, в математике есть евклидова геометрия, геометрия Гаусса-Римана, геометрия Лобачевского, геометрия Фуллера, n-мерное пространство Гильберта и т. д. Только анализ дополнительных чувственных данных, полученных в ходе эксперимента, с высокой степенью вероятности, но не определенности, позволит нам решить, какую систему чистого разума стоит объединить с чувственными данными, чтобы извлечь максимальную пользу. Любую систему ЧР -- ЧД, которую человечество использовало в прошлом, можно заменять, если: 1) в нее не укладываются новые ЧД; или 2) другая система ЧР открывает новую "перспективу", которая кажется более полезной с практической точки зрения. В "Науке и здравом смысле" Кожибский цитирует Эйнштейна: "Пока законы математики остаются определенными, они не имеют ничего общего с реальностью; как только у них появляется нечто общее с реальностью, они перестают быть определенными". Руководствуясь "здравым смыслом" в повседневной жизни, мы помним об этом агностическом предостережении, "готовясь к непредвиденному", "держа ушки на макушке", "раскрывая пошире глаза" и т. д. Мы формулируем окончательное мнение только тогда, когда обстоятельства заставляют нас быстро принимать решения, или когда затронуты наши предубеждения, -- как это бывает в политической или религиозной борьбе. Но если жизнь не заставляет принимать решения быстро, определенность в наши мнения способны внести только предубеждения. Ниже приводится диаграмма, составленная профессором психологии Бонтрагером (университет Пенсильвании), и используются общие, принципы, сформулированные в антологии Блейка "Восприятие", изданной Техасским университетом в 1952 году. Представим себе источник, испускающий два пучка фотонов (два "световых луча" на простом языке), которые перехватываются двумя инструментами А и Б. Эти инструменты могут находиться на каком угодно расстоянии друг от друга, даже в разных концах вселенной. Делая простой вывод из законов квантовой механики, Белл показывает, что какую бы характеристику фотонов вы ни замеряли на инструменте А, одновременное измерение на инструменте Б даст математическое значение той же характеристики. Это значит, что показание на инструменте Б коррелирует не только с показанием на инструменте А, но и с типом показания, соответствующим той "характеристике" фотонов, которую вы измеряете. Вся парадоксальность этого результата заключается в том, что каждый фотон "как будто" знает, какие характеристики измеряются у другого фотона, и знает мгновенно. Белл также показал, что такого рода, нелокальная корреляция при отсутствии всяких связей наблюдается не только отдельно во времени, но и отдельно в пространстве; но об этом чуть позже. Хотя математическая простота и красота доказательства теоремы Белла вызвала огромный интерес у физиков, такой вывод не был полной неожиданностью. Многие физики и раньше предполагали наличие в квантовой механике такой нелокальной корреляции. Любопытно, что первым это заметил Эйнштейн еще в 1935 году, заявляя, что такое нелокальное взаимодействие кажется "пугающим" (согласен) и "заставляет верить в телепатию" (не исключено). Эйнштейн решил, что в своей основе квантовая механика ошибочна, если она приводит к таким выводам. Д-р Эрвин Шредингер, автор знаменитого кота Шредингера, тоже заметил составляющую "монизма" в квантовой механике, и в 23 главе книги "Что такое жизнь?" указал, что, возможно, квантовой математике больше соответствует монизм "Упанишад", чем любой западный туннель реальности. На это же указывал д-р Дэвид Бом в знаменитом докладе 1952 года. Таким образом, Белл просто доказал математически то, о чем давно догадывались многие физики. Стоит подчеркнуть, что хотя фотоны можно рассматривать как световые "частицы" или как световые "волны" (обе модели полезны), в любом случае свет -- это поток фотонов. Без этих фотонов ни один сигнал от фотона на инструменте А не сможет мгновенно достичь фотона на инструменте Б, и наоборот, поскольку сигналы -- это порции энергии, а согласно принятым на сегодняшний день обобщениям, или "законам", порции энергии не могут перемещаться со скоростью, превышающей скорость света. Вот почему нелокальное взаимодействие казалось Эйнштейну "пугающим" и предполагавшим монизм. Фотоны ведут себя так, словно какая-то энергия заставляет их коррелировать, но в физике нет такой энергии, которая могла бы распространяться с бесконечной скоростью, осуществляя такую корреляцию. Оказывается, можно избежать таких математических безобразий, воспользовавшись доктриной "побочных эффектов формализма". Эта доктрина полезна с точки зрения абстрактной математики и, возможно, даже необходима для красоты уравнений, но не позволяет получить результаты измерений экспериментально. В конце концов, есть простой способ избавиться от чертова кота Шредингера, признав, что это чудесное существо формально может одновременно быть живым и мертвым, но в реальном (экспериментальном) мире не бывает котов, которые могли бы находиться в таком смешанном состоянии. Кстати, фотон, электрон, или другой квант энергии порой ведет себя как волна, а порой -- как частица только потому, что порой мы используем волновые уравнения, а порой -- корпускулярные. (В известном эксперименте с двумя щелями фотоны в разные моменты времени ведут себя то как волны, то как частицы. Впрочем, это совсем другая проблема. ) Модель множественных миров, вытекающую из волновых уравнений Шредингера, тоже можно считать "побочным эффектом формализма", чем-то вроде математического эквивалента оптической иллюзии. Таким образом, все, кто считал математическое доказательство Белла просто невероятным, приняли его за очередной "побочный эффект формализма", не имеющий никакого экспериментального значения. В 1974 году д-р Джон Клозер из Беркли (Калифорния) экспериментально проверил справедливость теоремы Белла. (Подробности см. в вышеупомянутой книге Ф. Капры. ) Чертовы фотоны вели себя именно так, как предсказывали математические выкладки Белла. Естественно, со всех сторон посыпались возражения. Клозер повторил эксперимент, повысив точность измерений, и получил такие же результаты. Эксперимент повторяли многие ученые, в частности, Аспект во Франции. За несколько лет поставили шесть экспериментов, четыре из которых подтверждали теорему Белла, а два -- опровергали, но все эти эксперименты подверглись суровой критике из-за техник постановки эксперимента. 12 мая 1978 года д-р Джек Сарфатти из Группы исследования физики/сознания зарегистрировал патент США 771165 на модель реальной системы сверхсветовой связи, в котором со сверхсветовыми скоростями распространяется не энергия, а информация, что, по мнению Сарфатти, подразумевается в математике Белла. Узнав об этом патенте, д-р Карл Саган из КНРСПЯ пригвоздил модель д-ра Сарфатти как "в лучшем случае озорную фантазию". Тем временем шла оживленная переписка между д-ром Сарфатти и д-ром Ником Хербертом. Мне разрешили ознакомиться с содержанием писем. Д-р Херберт, тоже физик, утверждает, что даже если выкладки Белла математически правильны и имеют физический смысл (он в этом уверен), система д-ра Сарфатти работать не будет. Насколько я могу судить, его аргументы достаточно убедительны. Д-р Сарфатти ему отвечает. Насколько я могу судить, его аргументы также не менее убедительны. В 1982 году в журнале "Основы физики" (т. 12, No12) опубликована статья д-ра Херберта, в которой он предлагает другую модель системы сверхсветовой связи. В письме ко мне от 14 декабря 1982 года д-р Херберт сообщает, что на создание собственной модели системы "сверхсветовой" связи его вдохновили споры с Сарфатти. С его точки зрения, вторая модель более совершенна, но требует более агностического подхода. По его словам, этой статьей он хотел расшевелить спящую науку, чтобы в ходе научных дебатов "пролить свет на фундаментальные вопросы". Д-р Херберт также упомянул, что слышал о "дюжине" других альтернативных "сверхсветовых" систем, которые обсуждаются на кафедрах физики университетов или готовятся к публикации в научных журналах. 6 января 1983 года в "Нью сайентист" (Лондон) сообщается о двух новых сериях экспериментов, поставленных д-ром Аленом Аспектом в Институте теоретической оптики в Орсе под Парижем, которые убедительно доказывают теорему Белла (см. рис. ) В качестве источника выбрали атом ртути или кальция, так как они охотно испускают фотоны. Закрученные в спираль линии по обе стороны от источника подразумевают масштабное сжатие схемы установки для размещения по ширине на странице. В действительности, фотоны должны пролететь три метра, чтобы столкнуться с остальной аппаратурой. Сначала фотоны пролетают через специальные переключатели (которые срабатывают через 10 наносекунд, то есть через 10 миллиардных долей секунды), затем поляризуются и только потом попадают на счетчики фотонов, срабатывающие под действием переключателей. Переключатели играют в этой системе важную роль, поскольку счетчики регистрируют только то, что происходит после прохождения фотонов через переключатели, то есть в последние 10 наносекунд. Так как расстояние между измерительными инструментами составляет шесть метров, ни один энергетический сигнал не может распространиться от одного фотона к другому за такое время, чтобы заставить их "подстроиться" друг под друга. (Для этого нужно ровно 20 наносекунд.) Тем не менее, фотоны нелокально коррелируют, как и предсказывает теорема Белла, напоминая двух балерин, которые в финальной сцене замирают на разных концах сцены в совершенно одинаковых позах, не глядя друг на друга (не обмениваясь энергетическими сигналами). Разумеется, мы знаем, как балерины достигают такой синхронности движений. Эта информация в них "заранее заложена" хореографом. Но какой хореограф закладывает информацию в фотоны? Вопрос далеко нетривиальный.

Экспериментальная установка Эспекта:

Любопытно, что в буддийском туннеле реальности, как и в туннеле реальности материалистов-фундаменталистов телепатия считается плодом галлюцинации, хотя и по разным причинам. Фундаменталисты считают, что "объекты" "реально существуют" и "реально разделены" в "реальном пространстве" и "реальном времени", и поэтому "мое" "сознание", локализованное в "моей" "голове", не может вступать в контакт с "другим" "сознанием". А вот буддисты, как и Шредингер, считают, что, поскольку общая сумма отдельных человеческих "сознаний" равна единице (и разделение вообще "не реально"), то так называемая "телепатия" как вещь в себе или как "способ сообщения" между "сознаниями" вообще не существует, -это просто частичное пробуждение от иллюзии, которая заставляет нас верить в "разделение". По мнению буддистов, это частичное пробуждение все же остается в области галлюцинаций, поскольку по-прежнему предполагает "реальность" "сознаний" и "разделения". Если вдуматься в эту буддийскую метафору и поразмыслить о недвойственном, или нелокальном, существовании, или едином континууме, то окажется, что логика & обретает смысл, и, объединив любые два якобы отдельных явления, объекта или раздела науки, мы откроем для себя мир под неожиданным ракурсом. В новой области знаний, или области помешательства, мы приближаемся к сфере сна и мифа; но, как однажды заметил Джеймс Джойс, раз уж мы проводим в этой сфере как минимум треть своей жизни, к ней следует относиться повнимательнее. "Страх -- отец богов", -- сказал Лукреций. Но боги хитры и лукавы. В древности, когда многие люди начали терять веру в богов, некоторые из них замаскировались под платонические "идеи" и в этой форме смогли прожить еще тысячу лет. (В некоторых областях философии они живы и по сей день). Другие, еще более хитрые боги, стали общими принципами, априорными истинами и, в конце концов, эволюционировали в "известные науке законы физики", столь боготворимые проф. Мунге. Но в какие бы одежды эти боги ни рядились, их узнают по таким приметам: если кто-то поставит их под сомнение, жрецы обрушат на еретика свой гнев и проклятия. В книгах "Незримая коллегия" Балле, "Неизвестное" Кларка, "Границы реального" Балле и Хайнека, а также "Летающие тарелки" Юнга активно, но совершенно не конкретно, подчеркивается связь уфологии с "коллективным бессознательным". Непонятно, как эта связь функционирует и что в каждом конкретном случае надо понимать под всеохватной юнгианской "синхронистичностью": "галлюцинацию", "психокинез" или поле. Успокоим себя мыслью, что мы всего лишь рассматриваем темную сторону разума нашего биологического вида. Впрочем, так не пойдет. Как сказал Мэйсон Диксону, где-нибудь все же нужно провести границу. Конечно же, ничего паранормального в действительности не происходит; людям это лишь кажется. Реальная вселенная живет по вечным законам, и "материя" в ней по-прежнему твердая, а не состоит из волн, энергетических событий и загадочных кварков, и любой инструмент измеряет лишь то, что согласуется с этими законами, и любой человек видит только то, что согласуется с этими законами, а человек, который всегда прав, действительно всегда прав и может это доказать. При всех существенных оговорках я вовсе не отрицаю существование реальной вселенной платонизма и материалистического фундаментализма. Не исключено, что она где-то существует. Но по всем приметам, не здесь. И вот я думаю, или, если вспомнить о несовершенстве нашего мира, склонен думать, что бытие, как утверждал Ницше, действительно бездонно. Я знаю человека, который в течение года после выхода на экран фильма "Изгоняющий дьявола" двадцать пять раз успешно "изгонял" бесов из людей, которые считали себя "одержимыми". Он специалист по компьютерам, но в то же время серьезно изучает психологию Юнга и "оккультизм". Все его "экзорцизмы" сработали потому, что он не спорил с "одержимыми", а просто принимал их туннель реальности и выполнял ритуал, который в этом туннеле реальности якобы "снимал порчу". После этого людям больше не казалось, что они "одержимы". Сам заклинатель по-прежнему относится ко всему этому с позиций агностицизма (или копенгагенизма). Он иронично замечает, что "бесы", оказывается, совершенно лишены воображения. Я живу в Ирландии, где, согласно последним опросам, большая часть населения верит в непорочное зачатие и воскресение Иисуса Христа. При этом жители Ирландии не бьются головами о стены, водят автомобили точно так же, как лондонцы или нью-йоркцы, и не кажутся мне безумнее остальных жителей этой планеты. Судя по всему, их туннель реальности, как и большинство других туннелей реальности, большую часть времени работает вполне сносно. Мне кажется, что бытие (вот только в какой вселенной?) весьма напоминает кляксу Роршаха. Человек на нее смотрит и видит любимый туннель реальности. В науке, где обычно (но не всегда) находятся мои любимые туннели реальности, каждое десятилетие приносит революционные открытия. Во времена моего детства телевизоры еще только разрабатывались в экспериментальных лабораториях. Когда я был подростком, Запад пережил бескровную телевизионную революцию, не менее захватывающую, чем индустриальная революция XVIII-XIХ столетий: всего за пять лет телевизоры появились повсюду. Пока шла электронная революция, я слышал споры о возможности запуска ракеты на Луну. Одни "эксперты" говорили, что это невозможно, другие, менее консервативные, "эксперты", уверяли, что потребуется еще не меньше ста лет. Нил Армстронг ступил на поверхность Луны, когда мне было около 35, а к сегодняшнему дню космические зонды уже побывали на всех внутренних планетах нашей солнечной системы. Геронтолог д-р Элвин Силверстейн в книге "Покорение смерти" приводит данные, полученные французским экономистом Жоржем Андерля, которые позволяют оценить скорость накопления научных знаний за последние два тысячелетия. Согласно статистике Андерля за первые 1500 лет после рождества Христова объем знаний удвоился. Затем он удвоился за 250 лет (1500 -- 1750 гг. ), затем удвоился за 150 лет (1750 -- 1900 гг. ). Он снова удвоился к 1950 году, затем -- к 1960, к 1968 и к 1973 году, когда Андерля проводил свое исследование. Сейчас все говорит о том, что эта скорость не снизилась, а наоборот, существенно возросла, во многом за счет развития микропроцессорной техники. Когда родился Иисус Христос, человечеству было известно лишь девять химических элементов, причем понятия "химический элемент" еще не существовало. Под "элементами" понимали "стихии" -- землю, воздух, огонь и воду. Во времена Французской революции уже появилось понятие "химический элемент" и было известно около двадцати химических элементов с описанием их свойств. Через 150 лет, в 1932 году, были "открыты" все 92 природных элемента. Остальные элементы создавались физиками в искусственных условиях. Вероятно, смутное представление о причинности (или каузальности) возникло еще на начальном этапе формирования человеческого интеллекта, но классическая западная метафора причины появилась лишь в конце эпохи Возрождения после объединения аристотелевой логики с экспериментальным методом. Первые сомнения в незыблемости причинно-следственной связи возникли в 20-х годах двадцатого столетия у физиков, занимавшихся квантовой механикой. Теперь, когда нелокальные эффекты не укладываются в причинно-следственную модель, физики все больше привыкают использовать две теории: каузальную (локальную) и акаузальную (нелокальную). Сегодня любой человек имеет представление о теории относительности и может вам рассказать, что длина стержня уменьшается при скоростях, близких к скорости света. Хотя эта формулировка не совсем верна, ибо основана на аристотелевской "истине", что "реальна" та длина стержня, которую мы измеряем на привычных нам скоростях, тем не менее на обывательском уровне она весьма точно отражает суть теории относительности. И этот уровень знаний поразителен, особенно если вспомнить, что наши прадедушки и прабабушки были неграмотными и считали Землю плоской. Возможно, в следующем веке все люди будут иметь представление о квантовой механике и понимать, что у некоторых явлений есть причины, и они укладываются в причинно-следственную модель, а у других явлений нет причины, и они в эту модель не укладываются. Сегодня в средствах массовой информации активно обсуждается перспектива появления на свет чуть ли не бессмертных людей в сотни раз умнее нас, которую сулит развитие генной инженерии; сейчас такая возможность кажется вполне "мыслимой". В зарождающемся мире суррогатных матерей, детей из пробирки и клонирования меняется смысл самой идеи "воспроизведения". Не меняются лишь туннели реальности фундаменталистов (католических, исламских, марксистских, экологических), и сами фундаменталисты-модельные-монотеисты, которые точно знают, что возможно, а что нет. Эти джентльмены живут в "реальной" вселенной. Они вживаются в нее, как актер "вживается" в роль. Они знают "реальную" вселенную, знают ее законы и знают, что в этой вселенной возможно, а что невозможно. К сожалению, у этих "реальных" вселенных, какими бы разными и причудливыми они ни казались со стороны, есть общий недостаток. Они практически не связаны с воспринимаемым нами миром, тем миром экзистенциальной борьбы, в котором живут остальные люди. Когда мы по-настоящему глубоко удовлетворены некой моделью на интеллектуальном, эстетическом и эмоциональном уровне, мы входим в состояние гипнотического транса, принимая эту модель за "реальный" мир. И если мы не хотим навсегда остаться в таком состоянии транса, мы просто обязаны объективно анализировать другие модели. Экзистенциальная "реальность", с которой мы находимся в непосредственном контакте, никогда не перестанет нас удивлять, всегда оставаясь сложнее любой нашей модели. А теперь расскажу вам еще одну таинственную историю, над которой стоит задуматься, чем бы она ни была, -- "фактом", видимостью или параболой. 16 октября 1888 года сент-луисская "Глоуб демократ" сообщила, что три ночи подряд на маяке в Пойнт-Изабел (Техас) происходило нечто странное. В первую ночь на маяк и прилегающую к нему территорию выпал целый ливень гвоздей. Во вторую ночь все повторилось. В третью ночь собрались толпы любопытных, чтобы посмотреть на чудо, и с неба снова упали гвозди, а также комья земли и устричные раковины. Вот так и музыка Бетховена: как только вам кажется, что вы уловили его творческий замысел, он удивляет вас неожиданным поворотом. Возможно поэтому мы порой ощущаем, что такая музыка намного ближе к экзистенциальной реальности, чем любая теория, которую мы способны разработать.

Глава 8

ТВОРЧЕСКИЙ АГНОСТИЦИЗМ

(с дальнейшими комментариями по поводу человеческого мозга и его использования) Одно из величайших достижений человеческого ума, -- современная наука, -- отказывается признать глубину cвоего творческого потенциала и в настоящее время достигла в своем развитии момента, когда этот отказ препятствует ее дальнейшему росту. Современные физики доказывают с пеной у рта, что не существует абсолютной материальной реальности и, что бы мы ни описывали, наш ум от этого неотделим. Роджер Джонс, "Физика как метафора" Если Колин Уилсон был прав в том, что история человечества -- это история преступлений, то только потому, что у людей есть странная способность уходить из экзистенциальной реальности в придуманный мир, который они считают "реальной" вселенной, а я всегда называл гипнозом. Любой платонический "реальный" мир -- это модель, абстракция, к которой мы прибегаем, когда теряемся в хаосе экзистенциальной реальности, или повседневного опыта О таком гипнотическом состоянии мы сначала узнаем от других людей, а потом обучаемся входить в него по собственному желанию. В этом гипнотическом трансе "реальный" мир настолько нас подавляет, что огромная часть экзистенциального, сенсорно-чувственного опыта без труда игнорируется, забывается или вытесняется. Чем глубже мы загипнотизированы этой "реальной" вселенной, тем активнее мы редактируем, экранируем и подстраиваем наш экзистенциальный опыт под "реальную" вселенную. Человек, который всегда прав, вычеркивает при таком редактировании страдание и боль, которые причиняет людям. Это ведь только видимость, и, значит, этим можно пренебречь. В "реальном" мире каждая жертва -- это всего лишь одна из тех "сволочей, которые портят жизнь" человеку, который всегда прав. В экзистенциальной реальности здоровенный мужик избивает ребенка; в "реальном" мире самогипноза человек, который всегда прав мстит угнетателям за унижение. Помните метафору Ницше, в которой он сравнивает экзистенциальную реальность с бездной? В обычном смысле это просто констатация ее бесконечности: чем глубже в нее заглядываешь, тем больше видишь. В ней есть это ощущение бесконечности, вне зависимости от того, конечна она или бесконечна топологически в пространстве-времени. Напротив, "реальная" вселенная, вернее, модель, которую мы принимаем за реальную вселенную, вполне конечна. Она компактна и аккуратна, поскольку искусственно сконструирована и очищена от всего лишнего, что несет с собой экзистенциальное восприятие. Именно поэтому люди, загипнотизированные "реальной" вселенной, не замечают окружающий их экзистенциальный континуум. "Неужели человек может быть таким жестоким?) -- спрашиваем мы себя в ужасе, когда, наконец, человек, который всегда прав, совершает преступление и задерживается с поличным. Но эта жестокость существует "лишь" в мире экзистенциальных видимостей; в отредактированной и улучшенной "реальной" вселенной человека, который всегда прав, ее просто не существует. Стремительный рост жестоких, необъяснимых и кажущихся "бессмысленными" преступлений, совершенных в двадцатом столетии людьми, которые всегда правы, указывает на преобладание самогипноза, который сопровождается "внутренним страхом". "Внутренний страх" -- это сочетание ощущения полной беспомощности и постоянной уверенности в собственной правоте. Как ни парадоксально, но чем увереннее человек в своей правоте, тем он беспомощнее. Это объясняется тем, что "ощущение правоты" означает "знание", а "знание" подразумевает понимание "реального" мира Так как "реальный" мир, по определению, "объективен", "существует независимо от нас" и "создан не нами", мы ощущаем себя в этом мире маленькими и ничтожными. Мы не можем действовать, мы способны лишь реагировать: "реальный" мир толкает нас, мы толкаем его. Но он больше, поэтому мы всегда проигрываем. Наша единственная защита -- всегда ощущать собственную правоту и сражаться без правил. На мой взгляд, именно такой была философия Адольфа Гитлера, маркиза де Сада, а также всех насильников и убийц в мире. Туда, где царит одномерное видение, где "реальная" вселенная безлична и существует отдельно от нас, неизбежно спускается мрачная паутина насилия и ужаса. Вероятно, именно поэтому Ницше, который понял внутренний механизм этой патологии, восставал не только против гносеологии модельного монотеизма, полностью отрицая "реальный" мир, но и против "мотива мести". Он не переставал повторять, что даже если бы этот "реальный" мир был на самом деле реален, мы не могли бы об этом знать, потому что знаем лишь экзистенциальный мир нашего восприятия. Более того, лингвистический анализ отчетливо показывает, что "реальная" вселенная -- это наше творение, созданное из наших метафор и моделей. Но яростнее всего Ницше нападал на психологию "реальной" вселенной с присущей ей мстительностью и масками, за которыми скрывается мстительность. Человек, который ощущает, что "реальная" вселенная его подавляет, стремится уничтожить то, что его подавляет. Так как он не может уничтожить "реальный" мир, он направляет месть на символические мишени в экзистенциальном континууме. И тогда воля к власти, которая, по мнению Ницше, отражает волю к победе над собой, а по моему мнению, способность к нейрологической самокритичности, а также стремление стать больше, чем ты есть, перерождается в волю к разрушению. С точки зрения современной экзистенциальной и гуманистической психологии, Ницше описывает процесс нашего ухода от ответственности. Мы ищем отмщения, но так как мы способны лишь реагировать, то объясняем себе, что на это толкает нас "реальный" мир. Любой преступник изложит вам собственную версию ухода от ответственности: "Во всем виновата моя мать", "Во всем виноват мой отец", "Во всем виновато общество", хотел расквитаться с этими гадами", "Я перестал себя контролировать, просто слетел с катушек", "Они зашли слишком далеко, и я взорвался". Человек, ощущающий себя реагирующим механизмом отмщения, не может быть добрым. Мне кажется, мироощущение человека XX века отражают следующие строки:

Я испуганный странник

В мире, созданном не мною.

Таков автопортрет современного человека, причем не только человека, который всегда прав, но и вообще людей, вжившихся в туннель реальности материалистического фундаментализма и превративших эту метафору в нового идола. Пессимизм и ярость -- приметы искусства эпохи материализма. Вспомним печальных клоунов раннего Пикассо и неистовых чудовищ зрелого Пикассо, разочарованных героев и героинь Хемингуэя, Сартра и Фолкнера, убийственный кошмар боевиков и фильмов ужасов; вспомним бездельников, головорезов и не способных к борьбе бунтарей, населяющих практически все романы, пьесы и фильмы, которые претендуют на натурализм; вспомним музыку, которая все быстрее превращается из мелодии в пронзительный крик. Прочитав Ницше, Адольф Гитлер ошибочно принял диагноз за рецепт и приступил к реализации самого ужасного сценария (который только мог вообразить Ницше), обосновывая этот сценарий с позиций столь презираемых Ницше национализма и антисемитизма Мир, взирая на это с ужасом, не извлек никаких уроков и решил, что Гитлер был "чудовищем". Мир по-прежнему загипнотизирован тем же материалистически-биологическим детерминизмом, который, по мнению Гитлера, оправдывает жалость к себе и стремление к мести. Вот так мы приближаемся к очередному Холокосту, считая его "неизбежным". Дескать, таковы реалии "реального" мира. Когда я говорю, что "реальная" вселенная создается в результате самогипноза, я имею в виду психологический контекст. В состоянии гипноза экзистенциальная "реальность" экранируется и сводится к некоему подобию "реальной" вселенной, созданной гипнотизером. Причина, по которой людей так легко ввести в гипнотический транс, связана с тем, что наше "сознание" не выдерживает экзистенциального хаоса и неясности, поэтому легко уносится в такие "реальные" вселенные. Даже во время обычной беседы мы можем многократно "отключаться", редактируя звуки на уровне барабанных перепонок, словно кот Брунера. Как указывает Колин Уилсон, мы уносимся в одну из "реальных" вселенных всякий раз, когда, едва посмотрев на часы, мы тотчас забываем время, и опять вынуждены смотреть на часы. Мы уносимся в такие вселенные постоянно, особенно в периоды страдания или стресса. "Реальные" миры несложно понять, так как все они гораздо проще экзистенциального континуума. Теисты, нацисты и "плоскоземельцы" опишут свои "реальные" вселенные с такой же легкостью, с какой материалисты-фундаменталисты опишут материальную вселенную, ибо на фоне невыразимой сложности сенсорно-чувственного континуума, в котором мы живем, когда бодрствуем (то есть не под гипнозом), отредактированный объект кажется неимоверно простым. Загипнотизированные "реальной" вселенной, мы все больше теряем связь с экзистенциальным континуумом и очень раздражаемся, когда он дает о себе знать. Однако "реальные" вселенные с их жестокими законами заставляют нас ощущать собственную уязвимость и ничтожность. Видимо, этим и объясняется беспомощность и апатия материалистического общества, живущего в "реальной" вселенной материалистического фундаментализма. Смутно осознавая, что находимся под гипнозом, мы даже не пытаемся действовать, а лишь механически реагируем. Такая загипнотизированность "реальной" вселенной создает благоприятную почву для развития преступной ментальности. Вот почему преступники стали приметой нашего времени. Когда "реальная" вселенная политизируется, а ее гипнотическая модель основывается на аристотелевской логике "либо мы -- их, либо они -- нас", преступник перерождается в террориста, еще одну примету эпохи материализма. Против такого механического варварства выступают экзистенциальная и гуманистическая психология, которые с позиций квантовой механики предлагают другие, вполне возможные, мыслимые и желательные модели человеческого существования. В этих моделях, разработанных Маслоу, Салливаном, Эймсом, Перлзом, Лири, Криппнером и многими другими исследователями, человека рассматривают как индивида, который един с сущим. Восприятие человека строится не на собственно "фактах", а на его интерпретации этих "фактов", причем способам "интерпретации" он обучается у других людей или же вырабатывает их самостоятельно. Каждый человек получает экзистенциальный опыт, но этот опыт может не вписываться в нашу любимую модель, или лингвистическую конструкцию, которая называется "реальной" вселенной. С позиций экзистенциально-гуманистической психологии, вместо материалистической фразы "я воспринимаю" правильнее говорить "держу пари, что это так". Конкретный пример: в "комнате абсурда" Эймса мы "держим пари", что видим обычную картину и находимся в привычной обстановке. Но если бы мы попытались коснуться угловой части потолка указкой, то быстро обнаружили бы обманчивость нашего восприятия. Однако при первых попытках мы, как правило, тычем указкой куда попало - в стены, остальные части потолка и т. д., но не туда куда надо. Мы продолжаем пытаться -- и происходит удивительное: наше восприятие изменяется. И только с изменением нашего восприятия мы постепенно обретаем способность найти ту угловую часть потолка, которую ищем. То же самое происходит с человеком во время психоделического сеанса или медитации, когда сознание "очищается" от привычных стереотипов. Когда мы возвращаемся в повседневный мир социальных взаимодействий, пережив потрясение "комнаты абсурда", психоделического сеанса или медитации, то видим, что там происходят такие же процессы, и люди держат пари на эффективность той или иной модели в данное время, но делают это бессознательно, поскольку загипнотизированы любимыми моделями. Если модели оказываются не вполне адекватными, их не пересматривают, а сердятся на мир за его неадекватность или, что бывает еще чаще, ищут виновных. Эдмунд Гуссерль, который вместе с Ницше был родоначальником экзистенциального анализа, указывает, что с материалистической точки зрения сознание кажется пассивным, но когда мы осознаем обманчивость нашего восприятия, сознание оказывается активным. Люди не рождаются великими пианистами, квантовыми физиками, теологами или убийцами; они ими становятся, активно выбирая, какие обманы восприятия считать нормальными, а какие забраковать за ненадобностью. Поэтому не удивительно, что мир содержит католические туннели реальности, марксистские туннели реальности, музыкальные туннели реальности, материалистические туннели реальности, литературные туннели реальности, итак до бесконечности. И даже немного удивительно, что два отдельных человека способны совместить свои туннели реальности и нормально общаться. Но это удивление проходит, когда мы вспоминаем, что никто из нас не рождается и не воспитывается в вакууме. Все мы -- "социализированные" личности, и даже самые "творческие" из нас значительную часть времени "живут" в социальном туннеле реальности, созданном многие тысячи лет назад: даже язык, на котором мы говорим, контролирует наше восприятие, наше ощущение "возможного". Впрочем, процесс социализации, или приобщения к культуре, во время которого общество, манипулируя правилами игры, навязывает гражданам групповой туннель реальности, эффективен лишь статистически. В личном туннеле реальности каждого человека всегда появляются некоторые особенности, даже в тоталитарных государствах и в авторитарных церквях. Поговорите с типичным банковским клерком, и вы узнаете, что в его конформистском туннеле реальности есть место творчеству. Итак, сознание не пассивно, оно активно занимается творчеством, каждое мгновение создавая собственный туннель реальности, который в состоянии гипнотического транса считает "реальной" вселенной. Этот гипнотический транс сродни наркозу, который вводят для обезболивания во время хирургической операции. К примеру, преступник подавляет в себе симпатию и милосердие таким же "чудом", каким пациент подавляет боль во время операции. Мы вовсе не жертвы "реальной" вселенной; мы сами создаем "реальную" вселенную, в которой нам приходится жить. Экзистенциально-гуманистическая психология приходит к тому же выводу, что и большинство квантовых физиков: все, о чем мы говорим, сконструировано нашим умом. "Все реально и все нереально", как говорит Гриббин. Он имеет в виду, что в этой модели нет ничего абсолютно реального в философском смысле, но в то же время все реально для тех, кто в эту модель верит и отбирает ее из множества других обманов восприятия. Если мы поймем справедливость этих наблюдений и попытаемся "пробудиться" от гипнотического транса модельного монотеизма, если мы постараемся все время себе напоминать, что сами создаем модель, которую считаем "реальной" вселенной, хотя живем в экзистенциальной реальности, намного более сложной, чем любая модель, -- то обретем новое сознание. То, что Блейк называл "одномерным видением", начнет превращаться в многомерное видение, в сознательный процесс "заключения пари", когда человек, по словам Ницше, "повсюду видит бездны". (Блейк говорит об этом мягче: "В одном мгновенье видеть вечность, огромный мир -- в зерне песка, в единой горсти -- бесконечность, и небо -- в чашечке цветка". ) Мир жизненного опыта не так конечен, статичен и аккуратен, как гипнотический транс, называемый "реальной" вселенной. В нем есть тот бесконечный регресс, о котором говорил Гедель. За пару минут общения с другим человеком ваше "я" воспринимает и создает десятки туннелей реальности, но узнает об этом человеке не больше, чем квантовый физик об электроне, который может вести себя как волна, частица, волночастица (были и такие определения) или нечто, создаваемое в процессе нашего эксперимента. Точно так же вам не узнать, каково "настроение" этого человека, или состояние его "я" в данный момент времени, ибо оно меняется столь быстро, что не поддается обозначению: вот оно доброжелательное, а вот уже скучающее, неприязненное или вовсе такое, какое я помог ему создать при попытке настроиться на его "волну". Как говорят буддисты, другой человек и поистине весь континуум сиюминутного восприятия кажется X и не-Х, одновременно X и не-Х, и ни X ни не-Х. Такая относительная определенность моего "знания" о человеке и целом мире отражает самое последнее из заключенных мной пари. Человек начинает понимать, что "есть" по меньшей мере два типа сознания. (Похоже, их намного больше. ) В "обычном" состоянии сознания, или состоянии гипноза, мы принимаем наши модели за "реальную" вселенную. Мы выступаем модельными монотеистами, фундаменталистами и механическими роботами с пассивным и механическим восприятием. Мы "бессознательно" (нейрологически) редактируем и отбираем информационные биты экзистенциального восприятия, впуская их в "реальную" вселенную только после того, как обработаем их по ее "законам". Оставаясь пассивными роботами, мы ощущаем себя "рабами" "реальной" вселенной, которая с жестокой безличностью творит с нами что угодно. В другом состоянии сознания, экзистенциально-гуманистическом, мы выступаем агностиками, прекрасно осознавая, что наши модели сконструированы нашим умом. В этом состоянии сознания наше восприятие активно. Мы рассматриваем мир с позиций модельного релятивизма, новаторства и активного творчества. Мы знаем, что постоянно "заключаем пари". Мы сознательно стремимся как можно меньше редактировать и как можно точнее настраиваться; мы специально выискиваем явления, которые не вписываются в нашу сегодняшнюю модель, чтобы они помогли нам сконструировать новую улучшенную модель в будущем. "Реальная" вселенная нас не подавляет, поскольку мы всегда помним, что это лингвистическая конструкция, которую можно быстро усовершенствовать. В обычном (материалистическом) состоянии сознания нас, по словам Тимоти Лири, можно сравнить с человеком, который пассивно сидит перед телевизором, жалуется, что показывают чепуху, но вынужден "терпеть", потому что ничего не может сделать. В экзистенциальном состоянии сознания мы берем на себя ответственность за переключение каналов и обнаруживаем, что у нас есть выбор смотреть то, что нам нравится. Настройка освещает лишь выделенный фрагмент бытия, но никак не все бытие. Бессмысленно пытаться выяснить, какое из этих состояний сознания "истинно", как бессмысленно пытаться понять, что такое "свет": волна или частица. У "выбора" и "творчества", о которых говорит экзистенциально-гуманистическая психология, есть точные аналоги в квантовой механике: многие физики считают, что мы сами "создаем" волну или частицу в зависимости от того, какую экспериментальную установку "выбираем". При более глубоком анализе выясняется, что корпускулярно-волновой дуализм прекрасно отражает экзистенциальность сознания. Обычное сознание нашего "я" (в самом буквальном смысле, без технического и философского толкования) весьма напоминает частицу: оно "сплошное", "изолированное", "реальное", "запечатанное в кожу" и практически статичное. Когда человек способен отстраниться от происходящего и обретает способность к нейрологической самокритичности и пересмотру моделей, его "я" начинает напоминать волновой процесс. Оно превращается в последовательность состояний, переставая быть собственно состоянием (как заметил Юм), и эти состояния сменяют друг друга, как волны. Наблюдая за этим процессом, человек учится сознательно выбирать желаемые состояния, как в эксперименте с двумя щелями "выбираются" волны или частицы. Чтобы научиться ощущать волновой аспект сознания и почувствовать его синергическую природу, не обязательно медитировать: достаточно послушать с закрытыми глазами музыку в стиле барокко. В момент кульминации сознание становится объектом собственного внимания, и "мы растворяемся в музыке". Этот простой эксперимент показывает, что волновые состояния сознания экзистенциально столь же "реальны", как и индивидуальные "частицы", которые мы обычно считаем нашими "я". Но экзистенциальное состояние сознание подразумевает принятие на себя ответственности, а это прямая угроза всем догматикам, и не только материалистического толка. Крупные религиозные организации, политические партии и финансовые группы всегда программировали нас на восприятие "реальных" вселенных, которые считали прибыльными, и будут всячески препятствовать нашей самостоятельности, нашему самопрограммированию и попытке взять ответственность на себя. Материализм в философском смысле твердо опирается на материализм в экономическом смысле.

* * *

Итак, подведем краткие итоги.

Сознание -- не данность и не факт. Судя по всему, состояние нашего сознания исторически обусловлено нейрологическими (бессознательными) привычками. Когда мы это понимаем и начинаем бороться с инертностью привычек, сознание постепенно мутирует. Оно становится менее "частицеподобным" и "фиксированным" и распространяется как волна, обретая все большую свободу творчества и выбора. Материалистическая модель не способна объяснить ни волновой характер сознания, ни самопрограммирование. Если мы хотим любой ценой оставаться материалистами, то нам придется объявить это "галлюцинацией" и "видимостью". Но есть и другая возможность: признать, что материалистическая модель, как и любая другая, описывает некневсю вселенную и сохраняет за собой право выбрать модель, более подходящую на следующем этапе. Сейчас такую модель предлагают экзистенциально-гуманистическая психология, квантовая механика и теории Ницше, Джеймса, Гуссерля и Бергсона. В "реальной" вселенной все предопределено, включая нас самих и наши мысли. В воспринимаемом нами опытном мире экзистенциальной реальности одни явления сменяются другими настолько стремительно, что мы не успеваем понять, зачем и почему; модели, основанные на причинно-следственных связях, описывают некневесь опыт. Есть лишь ощущение изменчивости, эволюции, роста и "нескончаемой новизны". В экзистенциальном мире восприятия, а не в абстрактной теории, нам постоянно приходится принимать конкретные решения, пользуясь свободой выбора. Мы не знаем, "реален" ли этот выбор в полном смысле этого слова, но, поскольку у нас вообще не может быть полного знания, нам приходится довольствоваться вероятностями. В "реальной" вселенной мы остается реагирующим механизмом, а в экзистенциальной вселенной мы оказываемся творцами, создавшими "реальную" вселенную, -- довольно опасное творение, обладающее способностью нас гипнотизировать. Строго говоря, однажды мы можем заметить, что непрерывно взаимодействуем с миром восприятия, сливаемся с ним, вдыхаем и выдыхаем его молекулы, используем и выделяем другие его элементы. Он "проникает в нас", а мы "проникаем в него". Если мы сами редактируем и контролируем сигналы, из которых "формируется" наш экзистенциальный мир восприятия, то это значит, что мы никогда не отделялись ни от него, ни от нашей ответственности за него. Нейрологические исследования убедительно показали, что пассивное состояние сознания, допускающее отдельное от нас существование "реальной" вселенной, характерно для "левополушарных" людей. Любой метод перехода в волновое состояние сознание, будь то медитация, психоделики, или дзэн-буддийская концентрация, ведет к повышению правополушарной активности. Если бы мы могли все время находиться в этом волновом состоянии сознания, то стали бы диони-сийцами (помните три типа культуры, о которых говорил Питер Окера?). На мой взгляд, более увлекательно и полезно управлять сознанием, "переключая каналы" и выбирая состояние, которое в данный момент предпочтительно использовать. Такой метод позволяет лучше узнать не только сильные и слабые стороны обоих полушарий головного мозга, но и познакомиться с иными центрами мозга: "нижним", или старым, мозгом, рептильным в своих рефлексах, и "верхним", или новым, мозгом, с легкостью представляющим лабиринты реальности с множественным, а не дуальным, выбором; передними и задними долями мозга (возможно, передние доли осуществляют тонкую интуитивную настройку восприятия в запрещенной зоне "телепатии"). Короче говоря, тот, кто достаточно долго экспериментирует в области йоги и гуманистической философии, начинает понимать, что реальность, на которую мы настроены, зависит от того, как мы привыкли использовать свой мозг, и что при достаточной практике нейрологического перепрограммирования мы можем настроиться на то, на что не настроены сейчас. Я беседую с человеком. Во время беседы я то включаюсь, то выключаюсь, в зависимости от качества моего сознания. Если я практикую сосредоточенность и нейрологическую самокритичность, то замечаю, что, хотя периодически настраиваюсь на восприятие этого человека, в основном меня уносит в мою любимую "реальную" вселенную, где я фильтрую на уровне барабанных перепонок все, что он говорит. Порой моя "реальная" вселенная гипнотизирует меня настолько, что, хотя я "слышу" его слова, я не представляю, зачем он это говорит и что имеет в виду. Я иду по улице и, наблюдая за состоянием моего сознания, понимаю, что лишь иногда контактирую с экзистенциальным эмпирическим миром. Я любуюсь красотой деревьев, но через время я понимаю, что, проходя мимо других деревьев, я вообще их не заметил: меня вновь унесло в "реальную" вселенную, где я "вырезал" из восприятия большой ломоть экзистенциального мира. Эти деревья не перестали существовать; просто они оказались вне моей настройки. Человек, который остается чутким и внимательным к эмпирическому миру, всегда знает, где находится, что делает и что происходит вокруг него. Поначалу вы удивитесь, когда, приступив к практике нейрологической самокритичности, начнете замечать, насколько часто не знаете ответов на эти вопросы. Но вы удивитесь еще больше, когда заметите, что живете среди загипнотизированных людей, которые вообще ничего не знают, рассказывая самим себе сказки про "реальный" мир. Когда русский математик Успенский учился у Гурджиева, ему поначалу было трудно понять уникальную способность человека забывать о том, где он находится, что делает и что творится вокруг него. Он не понимал смысла гурджиевской фразы о том, что "забывание" -- это разновидность гипноза. Однажды, вскоре после того, как началась первая мировая война, Успенский увидел грузовик, набитый протезами, который двигался на фронт. Зная основы статистики, Успенский понимал, что с помощью теории вероятности можно подсчитать не только примерное количество людей, которые ежегодно умирают от сердечных приступов, но и количество раненых, которым во время войны оторвет ноги. Возможность такого расчета опирается на исторический факт, что большинство людей в основном действует по приказу. (Как сказал однажды циник, люди скорее умрут в муках, чем начнут мыслить самостоятельно. ) И тут Успенский понял, как обычные люди становятся убийцами и жертвами. Он понял, что "нормальное" состояние сознания действительно сродни гипнозу. Человек в состоянии гипнотического транса делает то, что ему приказывают, даже если велят убивать совершенно незнакомых людей. Приказы сверху -- это настройка; возможность выбора -- вне настройки. В экзистенциальном эмпирическом мире мы все время делаем выбор, поэтому стараемся быть внимательными и действовать осознанно, чтобы наши решения были разумными. Мы не можем винить "реальный" мир, потому что это искусственная модель: если она нас не устраивает, ее надо пересмотреть и усовершенствовать. С точки зрения экзистенциальной психологии, нейрологии и квантовой механики, каждая модель отражает ценности и потребности ее создателя, каждая картина мира остается не более чем интерпретацией, и поэтому не существует "объективного наблюдателя", пассивно наблюдающего за наблюдаемым "из-за стеклянной стены". Короче говоря, традиционный язык с его "внешними явлениями", "внутренними образами" и отделенным от них "сознанием" совершенно не описывает наш опыт, поэтому нам нужен новый, холистический, или синергетический, язык. Необходимость создания нового языка, или "новой парадигмы", признается учеными, работающими в разных областях знания, поскольку становится все более очевидной неэффективность старых моделей. "Жаргонизмы", или странные новые термины, которые я предлагаю в этой книге вместо старых терминов, неуклюжи и не вполне точны; они должны лишь заставить вас задуматься о необходимости создания нового языка. Новая парадигма еще не родилась; мы видим на горизонте лишь общие ее очертания. С точки зрения теории восприятия и экзистенциальной психологии, человеческий мозг весьма напоминает уникальный самопрограммирующийся компьютер. Он сам выбирает, как правило, неосознанно и механически, качество сознания, которое будет воспринимать, и туннель реальности для управления поступающими сигналами из воспринимаемого мира. Когда он начинает отдавать себе отчет в таком программировании, его творческие способности становятся поистине изумительными. Д-р Джон Лилли назвал это состояние метапрограммированием. При метапрограммировании головной мозг намеренно увеличивает количество сознательно воспринимаемых сигналов. Обычно человек смотрит поверхностно, затем смотрит снова и снова. Неинтересные объекты и скучные ситуации трансформируются, ибо они "казались" неинтересными и скучными, пока мозг работал на старых, механических программах. Возникает синергическое единство "наблюдатель -- наблюдаемое", когда мозг воспринимает происходящее с удивительной четкостью. Само восприятие превращается в процесс обучения, сравнимый по интенсивности разве что с "учебой" студента в ночь накануне экзамена. Такое состояние включенности сознания, которое мистики называют "пробуждением", кажется мозгу, запрограммированному наблюдать за собственным программированием, вполне нормальным и естественным. Поскольку в экзистенциальном эмпирическом мире мы должны заключать пари и делать выбор, мы все время сознательно "учимся", но не испытываем ни стресса, ни беспокойства. Похоже, наш мозг лучше всего работает в экстремальных ситуациях. Солдаты, которых награждают за храбрость, часто говорят, что совершенно не помнят, что они делали на поле боя, так как все происходило очень быстро. Но я думаю, каждый из нас припомнит не такие страшные, как война, ситуации, в которых мозг вдруг начинал функционировать с потрясающей быстротой и эффективностью. Вполне вероятно, что наше обычное ощущение "беспомощности" и "неспособности" во многом основано на привычке уходить в "реальную" вселенную, отключась от того, где мы находимся, что делаем и что происходит вокруг нас. В экстремальных ситуациях эта расслабленность, или загипнотизированность, непозволительна: мы должны четко осознавать каждую мельчайшую деталь воспринимаемого мира. Некоторые люди, к примеру, автогонщики и альпинисты, жаждут экстремальных ситуаций и ощущения смертельной опасности, чтобы снова и снова наслаждаться состоянием высокого быстродействия мозга и высшей степени включенности. Привычка к метапрограммированию, заменяющая старую привычку блуждать по "реальным" вселенным, вызывает такое ощущение "блаженства" все чаще, и человеку начинает казаться, что прежде он вообще не использовал мозг по назначению. Вот конкретный пример: два человека могут "находиться" в одной и той же экзистенциальной ситуации, но переживать ее в двух разных туннелях реальности. Если они модельные монотеисты или фундаменталисты, то будут считать эти различные туннели реальности "объективными", и пассивно реагировать на ситуацию. Скорее всего, они начнут яростно спорить, чей туннель реальности "реальнее", и человеку, который всегда прав, придется проучить второго человека за "ошибку". Если они находятся в высшем состоянии сознания и с каждой минутой воспринимают все больше сигналов, то, несмотря на различие их туннелей реальности, они будут понимать, что туннель реальности каждого из них -- это творение их ума, и поэтому они смогут эффективно общаться и понимать друг друга. Похоже, награждая нас человеческим мозгом, "Бог", "природа" или "эволюция" забыли приложить к нему руководство по эксплуатации. В результате история человечества стала цепью попыток научиться использовать это удивительное устройство. Узнавая, что использование мозга требует принятия ответственности и включенности, мы получаем не только технологические, но эстетические и "моральные" уроки. Мы понимаем, что эмпирический мир един, и разделение его на такие независимые друг от друга структуры, как "наука", "искусство" или "этика", приносит больше вреда, чем пользы. Эффективное использование мозга, то есть осознание того, где ты находишься, что делаешь и что происходит вокруг тебя, а также принятие ответственности за собственный выбор развивает "разум" и "творческие способности". И это неудивительно. Какие бы технические определения мы ни давали этим загадочным функциям, они связаны с количеством сознательно воспринимаемых сигналов и скоростью их пересмотра. Когда мы отделены от экзистенциальной реальности какой-то статичной моделью, количество сигналов снижается, мы их не пересматриваем, а значит, умственно и творчески деградируем. Когда у нас есть выбор из множества моделей, и мы делаем его осознанно, количество сознательно воспринимаемых сигналов увеличивается, и мы ведем себя все более "разумно" и "творчески". Процесс включенности, ответственности и сознательного выбора развивает у нас эстетические и моральные качества. Разделения не существует; восприятие -- единый континуум. Материалистическая модель механического сознания описывает некневсе восприятие, отсекая как раз ту его часть, которая делает нас гуманистами. Возможно, поэтому эпоха материализма стала эпохой бесчеловечности, аморальности и безответственности. Все, что мы видим и ощущаем, не только показывает, кто мы и что мы, но и показывает богатство значений, скрытых в каждой экзистенциальной трансакции. Как сказал Блейк: "Дурак видит дерево совсем не так, как мудрец".

Хостинг от uCoz